КОЛОНИАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ:
Стоит ли повторять эксперимент?
К концу 90-х годов ХХ века Россия скатывалась по наклонной
в третий мир, на уровне которого мы оказались по целому
ряду факторов: от реальных доходов граждан до качества управления
государством, власть в котором на уровне «высшего эшелона»
принадлежала олигархам, а на низовом – различным ОПГ локального
масштаба. Набирал силу региональный сепаратизм, страна была на гране
развала, численность населения с 1989 года по 2002 год сократилась
на 10 миллионов человек. Таковы достижения либеральной модели,
навязанной нашему обществу извне. С тех прошло всего лишь десять лет,
и нам снова предлагают повторить эксперимент. Стоит ли это делать
сейчас?
На сегодняшний день существует множество определений понятия
«модернизация». Рассмотрим некоторые из них. Модернизация – (франц.
modernisation, от moderne – новейший, современный), изменение
в соответствии с новейшими, современными требованиями и нормами,
например М. (обновление) технического оборудования, производственного
процесса и т. п. Модернизация – усовершенствование, улучшение,
обновление объекта, приведение его в соответствие с новыми
требованиями и нормами, техническими условиями, показателями качества.
Модернизируются в основном машины, оборудование, технологические
процессы.
Оба определения являются узкими и не раскрывают полностью суть
термина модернизация, сводя его к чисто технократическому
содержанию.
Рассмотрим ещё одно определения понятия модернизация – изменение
в соответствии с требованиями современности: придание современного
характера чему-либо, приспособление к современным взглядам, идеям,
потребностям. Данное определение является более широким и характеризует
весь комплекс явлений охватываемых термином модернизация, так как
модернизация – это вопрос не только технологий. Она должна охватывать
все стороны жизни общества: технологии, институты, идеологию.
Именно из такого понимание модернизации исходит «Концепции долгосрочного
социально-экономического развития Российской Федерации на период
до 2020 года», в которой раскрывается комплекс мер
по модернизации экономики. В свою очередь, Институт современного
развития (ИНСОР) 2 февраля 2010 года представил доклад «Россия
XXI века: образ желаемого завтра». Сравнивая эти два документа, можно
сделать вывод о том, что они имеют сходные целевые ориентиры. Так
и в Концепции долгосрочного социально-экономического развития
Российской Федерации на период до 2020 года,
и в докладе «Россия XXI века: образ желаемого завтра»
в качестве главных целевых ориентиров выступает: повышения качества жизни
и уровня доходов Россиян до уровня развитых стран запада, сокращение
уровня социальной поляризации, увеличение ВВП до уровня пятёрки стран
мировых лидеров, гарантия реализации конституционных прав граждан, повышение
качества человеческого капитала, повышение доли расходов на образование
до 6,5-7% ВВП, повышение доли экономики знаний в структуре ВВП
до 17-20%, повышение конкурентоспособности российской экономики
до уровня мировых лидеров и т. д.
Однако, эти два документа содержат разные предложения способов и средств
достижения поставленных целей. Оба документа предлагают комплексную программу
мер по достижению поставленных целей, но если в Концепции
долгосрочного социально-экономического развития Российской Федерации
на период до 2020 года, приоритет отдаётся экономическим
преобразованиям, экономическим мерам, которые повлекут за собой
политические и прочие, то в докладе «Россия XXI века: образ
желаемого завтра», акцент сделан на политических преобразованиях как
главном условии модернизации страны.
По мнению авторов доклада ИНСОР, экономическая модернизация невозможна без
политической. И так как «инновационная экономика несовместима
с элементами неофеодализма и архаичными институтами»,
то государство должно стать арбитром при столкновении интересов, что
подразумевает политический плюрализм, соревновательность и смену
у власти различных сил. Однако является ли довод о необходимости
внедрения в России западной модели демократии столь бесспорным?
Европейский опыт подсказывает, что становление там гражданского общества
и сопутствующие ему политические реформы возникли после появления класса
собственников, людей, способных и готовых защищать свое имущество.
В Британии до 1832 года, право голосовать имел только один
из двенадцати взрослых мужчин. К 1867 году это право было уже
у одного из семи. Следовательно, в период наивысшего величия
Британии демократия была ограниченной. Участие в выборах считалось
не правом, и привилегией.
Произошедшие в Китае за последние 20-лет грандиозные изменения
убедительно продемонстрировали, что экономический рост не нуждается
в демократии, по крайней мере такой, какую мы знали в ХХ
веке. Радикальные экономические реформы, в том числе фактическое
восстановление частной собственности, стала в Китае реальностью без
участия демократических институтов: всеобщего избирательного права, свободы
собраний, свободы слова, политической конкуренции и организованных групп
избирателей, использующих свои голоса как инструмент давления. По сути
дела, успех китайских реформ опровергает западную сентенцию, что
от режима, лишённого таких институтов, не может исходить ничего
хорошего.
Тайвань, Сингапур, Гонконг, тоже достигли процветания и самых высоких
в мире темпов экономического роста в отсутствие демократических
институтов в западном понимании этого термина.
Обычно процветание влечёт за собой демократию, как это недавно
продемонстрировали Чили, Тайвань и Южная Корея. Но, увы,
не наоборот – как это видно на множестве примеров –
от горбачевской перестройки до большинства африканских стран.
Прожив три года в Африке в качестве корреспондента Washington Post,
Кейт Ричбург написал книгу «За пределами Америки: Чёрный человек
в столкновении с Африкой» (1997). Он отметил, что
демократия – «расхваленное» решение, навязываемое профессорами
и специалистами по Африке, которые натаскивали его перед отъездом
за рубеж. Но, освещая одни африканские выборы за другими,
он увидел, что от них больше вреда, чем пользы, потому что они
позволяют «диктаторам обеспечить себе новую ауру легитимности». Прежде чем
проводить выборы, заключает он, нужно изменить конституцию, ограничить
властные полномочия президентов, поставить полицию и службу безопасности
под неполитический контроль, усилить роль парламентов
и судов».
Слово «демократия» часто используется не в своем исконном значении
«народовластия» или «власти большинства народа», но как краткое
обозначение так называемой «западной формы правления». Впрочем, творцы
американской конституции знали, что голосование – далеко
не достаточная гарантия хорошего правительства. Оно не способно
предотвратить диктатуру. От Узбекистана до Бенина, от Сербии
до Судана все диктаторы научились обеспечивать своё признание. Арафат
провёл безальтернативные выборы и легитимизировал себя в качестве
правителя Палестины, за что и был вознаграждён международным
сообществом.
Рецепт модернизации от ИНСОР сводит модернизацию фактически
к насаждению западной модели демократии. Модернизация определяется, как
всего лишь расширение и распространение на весь мир сложившейся
в течение столетий капиталистической системы. Авторы доклада «Россия
XXI века: образ желаемого завтра» видят модернизацию в том, чтобы
внедрить заимствованную извне новую западную форму правления.
По их мнению, это и есть модернизация. Она состоит
в восстановлении сознания своей «современности», ради чего в России
и предпринимались все реформы. Они оправдывались здесь
не естественным желанием что-то изменить, улучшить, усовершенствовать
в своей жизни, оставаясь при этом самими собой, а именно стремлением
стать во всем «другими», избавиться от собственной якобы «тупиковой»
идентичности. Понятно, что соответствующие реформы, шедшие вразрез
с образом жизни и менталитетом большинства, могли носить только
принудительный и деструктивный характер.
На фоне кризиса проекта перманентного насаждения западной модели
демократии в исторически и культурологически не приспособленных
для этого странах (Ирак и Афганистан, где национально-культурная среда
отторгает эти шаблоны); на фоне экономического и технологического
прорыва Китая, который использует для этого далеко не демократические
методы – подход ИНСОР к модернизации кажется несколько
устаревшим.
Россия в начале 90-х годов ХХ века тщательно следовала западным
либеральным рецептам в проведении экономических преобразований, забыв про
специфику своей институциональной среды: про особенности исторического
развития, особенности политико-правовой культуры. У нас были десятки
политических партий (большинство из них – партии «головастики»,
создававшиеся исключительно для повышения имиджа одного-единственного политика
или бизнесмена), «независимые телеканалы» (на практике принадлежавшие
олигархам, создавшими, в соответствии с последними выводами
российских судов, организованные преступные группы), сверхактивный парламент,
получивший право распределять намного раньше, чем появился экономический пирог,
который можно было бы поделить. Результат мы все знаем.
К концу 90-х годов ХХ века Россия скатывалась по наклонной
в третий мир, на уровне которого мы оказались по целому
ряду факторов: от реальных доходов граждан до качества управления
государством, власть в котором на уровне «высшего эшелона»
принадлежала олигархам, а на низовом – различным ОПГ локального
масштаба. Набирал силу региональный сепаратизм, страна была на гране
развала, численность населения с 1989 года по 2002 год сократилась
на 10 миллионов человек. Таковы достижения либеральной модели,
навязанной нашему обществу извне. С тех прошло всего лишь десять лет,
и нам снова предлагают повторить эксперимент. Стоит ли это делать
сейчас?
Очевидно, что для успеха модернизация должна опираться на традиционные
ценности, учитывать специфику институциональной среды. А это возможно
только, если государство способно жить не только всеобщей жизнью, выходя
за рамки своего локального, местного, национального, регионального
существования, но и имеет определённый уровень обособленности –
суверенитета. С технологической точки зрения данная обособленность
предполагает самостоятельный отбор демократических институтов,
их форматов, сроков внедрения и реформирования и т. д.
А это не что иное как суверенная демократия.
Мы утверждаем, что не существует универсального определения понятия
«демократия», а оптимальный уровень политических свобод имеет везде свою
специфику. Демократия – это вообще некий компромисс между хаосом
(охлократией) и тоталитаризмом (тиранией), и этот компромисс
различается от страны к стране. Большое влияние на этот
компромисс – уровень политических свобод оказывает специфика
институциональной среды того или иного государства.
Современной России для успешной модернизации не хватает сегодня
не политических свобод – их у граждан сейчас столько,
сколько обещано Конституцией, а свобод экономических.
Исследования, проведённые институтом Фрейзера в Ванкувере, Британская
Колумбия, выявили поразительную корреляцию между уровнем экономической свободы
в разных странах, с одной стороны, и темпами экономического
роста и доходами на душу населения – с другой.
На реализацию проекта ушло десять лет, а участие в нём приняли
десятки экономистов, в том числе три нобелевских лауреата. По уровню
экономической свободы на первое место вышел Гонконг, а на второе
Сингапур, и обе страны оказались почти в самом верху списка стран
по размеру ВВП на душу населения. Внизу списка наименее экономически
свободные страны (типа Бурунди или Гаити), и они же оказались
в числе самых бедных стран.
Таким образом, именно акцент на экономические свободы и опора
на опыт собственной политической традиции являются залогом успеха
модернизации, которые позволят России стать ведущей мировой державой
XXI века, занимающей передовые позиции в глобальной экономической
конкуренции и надежно обеспечивающей национальную безопасность
и реализацию конституционных прав граждан.
Кантемир Хуртаев
Об авторе: Кантемир Хуртаев – председатель Союза студенческих
землячеств Москвы, заместитель Председателя Исполкома Российского конгресса
народов Кавказа.
В основу статьи положен доклад
«Модернизация экономики: две точки зрения».
|
