МУЗЕЙ ОККУПАЦИИ В ТАЛЛИНЕ:
О чем забыли составители экспозиции? Часть I
Восемь тысяч арестованных за один календарный год; от 0,6
до 0,7% от общего населения республики – чтобы назвать это
геноцидом, нужно обладать чрезвычайно буйным воображением. Во-вторых, далеко
не все эти приговоры были политическими расправами. Многим из тех,
кто был арестован, не поздоровилось бы и в независимой
буржуазной Эстонии.
Три миллиона долларов на воссоздание «шизофренической
жизни»
Как известно, период с июня 1940-го по лето 1941-го
в современной Эстонии называют «первой советской оккупацией». Официальная
версия, настойчиво пропагандируемая эстонскими историками и политикам
на международной арене, гласит, что после присоединения Эстонии
к Советскому Союзу в республике немедленно был развернут беспричинный
и массовый террор против населения. В 2003 году была издана «Белая
книга о потерях, нанесенных народу Эстонии оккупациями» (готовилась
государственной комиссией по поручению эстонского парламента
с 1993 года), которая послужила основой для масштабной антироссийской
пропагандистской кампании, а так же для требований к России
«возместить ущерб, нанесенный оккупацией».
Неторопливость, с которой комиссия парламента готовила «Белую книгу»,
по всей видимости, стала причиной создания еще одной комиссии –
Эстонской международной комиссии по расследованию преступлений против
человечности при президенте республики. Эта структура, впрочем, так же
не отличилась оперативностью и лишь в 2001 году обнародовала
первое «Заключение» о событиях «первой советской» и немецкой
оккупаций. Исследованием «советской оккупации Эстонии» занимаются еще несколько
специализированных структур, как, например, Центр исследований советского
периода (S-Centre), Эстонское бюро регистра репрессированных (ERRB) и фонд
Кистлер-Ритсо (Kistler-Ritso Foundation).
В том же 2003 году в Таллине, на углу улицы Тоомпеа
и бульвара Каарли, открылась постоянная экспозиция «Музея оккупации»,
которая,. по замыслу ее организаторов была призвана документально
проиллюстрировать печально известную в Прибалтике теорию «двух оккупаций»,
одна из которых, германская, подспудно подается как «освобождение
от большевизма». Создание музея профинансировала эстонка Ольга
Кистлер-Ритсо, которая в 1944 году покинула Эстонию и сейчас живет
в США. Музей – здание, экспонаты, научная работа и прочее –
обошелся ей в 3 миллиона долларов. Главная идея музея –
«воссоздание шизофренической жизни эстонского народа под гнетом насильников»,
так и написано, слово в слово.
Несмотря на столь глобальную идею, директор музея Хейки Ахонен признает,
что его музей русскоговорящие люди практически не посещают. Директор
согласен, что низкая цифра русскоговорящих посетителей связана с названием
музея. «Само слово «оккупация» воспринимается негативно русскоговорящими. Люди
уже настроены так, что их называют оккупантами, что они виноваты.
Но это чистая семантика. Оккупация означает то, что важные решения
для Эстонии принимались не здесь, а в Москве или
в Берлине», – здесь Ахонен делает политкорректный реверанс.
По мнению председателя государственной комиссии по расследованию
«оккупационных репрессивных политик» профессора Велло Сало, у России
следует потребовать компенсацию «за каждую человеческую жизнь
и разрушенную судьбу (?)». Жизнь каждого эстонца Велло Сало оценивает
в 1 миллион крон (75 тысяч долларов). Именно во столько
профессор оценивает конкретную пользу, которую в течение своей жизни
гражданин может принести своему государству. Более того, у господина Сало
есть предложение о том, как Россия может рассчитаться с Эстонией
за грехи СССР. Парламенту также представлены точные данные
в отношении загрязнения окружающей среды Эстонии в советскую эпоху.
«Ущерб», якобы нанесенный экологии страны советскими войсками, дислоцированными
в республике до 1991 года, составляет 4 миллиарда долларов.
Требование абсурдное хотя бы потому, что Россия передала Эстонии всю
недвижимость вооруженных сил стоимостью десятки миллиардов долларов.
Почему пропагандисты «геноцида» так боятся цифр?
Описывая события «первой советской оккупации», эстонские историки выделяют
следующие темы: «репрессии с момента включения Эстонии в СССР
и до июньской депортации 1941 года»; «июньскую депортацию
1941 года»; «репрессии первых месяцев войны вплоть до оккупации
страны немецкими войсками». Рассмотрим эти сюжеты в том же порядке.
Что такое «репрессии до июньской депортации 1941 года»? Рассказ
об «ужасах советской оккупации» эстонские историки все как один начинают
с описания массовых арестов и расстрелов, проведение которых
началось-де немедленно и которые якобы приобрели массовый характер.
«Советский Союз начал подготовку к развязыванию террора еще
до оккупации Эстонии советскими войсками, – вещает скандально
известный эстонский политик и «историк» Март Лаар. – Тюрьмы
наполнились заключенными. Местами заключения с особо мрачной славой были
подвал Каве в Таллинне на Пярнусском шоссе и центральная контора
госбезопасности на улице Пагари. Здесь умерло от пыток значительное
количество арестованных...» В официальной «Белой книге» эти события, как
уже упоминалось, характеризуются как «геноцид эстонского народа». Однако
количественные характеристики «геноцида» эстонские историки называют
неохотно.
Это неудивительно, поскольку цифры эти, мягко говоря, не впечатляют. Март
Лаар утверждает, что «в течение первого оккупационного года в Эстонии
было арестовано около 8000 человек, из которых не менее 1950
человек было приговорено к смерти еще в Эстонии». В коллективной
работе «Обзор периода оккупации», размещенной на сайте эстонского Музея
оккупации, приводятся немного иные данные: «В 1940 году в Эстонии
были арестовано около 1000, а в 1941 году – около
6000 человек. Подавляющее большинство из них были признаны виновными
и отправлены в тюремные лагеря СССР, где большинство из них
погибло, или было казнено.
По имеющимся данным, по крайней мере, 250 человек из заключенных
в 1940 году были казнены... из заключенных 1941 года были казнены
более 1600 человек». Как видим, максимум того, что эстонские историки
могут предъявить НКВД – это 2 тысячи смертных приговоров
и 8 тысяч арестованных. Конечно, на массовые репрессии и,
тем более, на геноцид, это не тянет. Восемь тысяч арестованных
за один календарный год; от 0,6 до 0,7% от общего населения
республики – чтобы назвать это геноцидом, нужно обладать чрезвычайно
буйным воображением.
Самое интересное, однако, заключается в том, что и эти данные
являются сильно завышенными. Для того, чтобы это понять, следует сравнить
их с извлеченной из фондов НКВД-МГБ статистикой. Начнем
с приговоренных к высшей мере наказания. Нам говорят, что
в 1940-1941 году в Эстонии
было казнено около 2000 человек. Однако согласно обнародованной российским
историком Олегом Мозохиным подробной статистике репрессивной деятельности
советских органов госбезопасности, за 1940 год во всем Советском
Союзе к смертной казни было осуждено 1863 человека. В 1941 году
число приговоренных к высшей мере увеличилось
до 23 786 человек, из которых лишь 8001 человек были
казнены по политическим мотивам, причем большая часть смертных приговоров
была вынесена после начала Великой Отечественной войны. Проведя простейшие
вычисления, мы обнаружим, что за год «первой советской оккупации
Эстонии» (с июня 1940-го по июнь 1941-го) во всем необъятном
Союзе было казнено от двух до трех тысяч человек. Неужели все
они – эстонцы?
Напрашивается мысль, что эти цифры – мягко говоря, недостоверны. Эстонские
историки это, по всей видимости, понимают. Об этом свидетельствует
тот факт, что в уже упоминавшейся коллективной работе «Обзор периода
оккупации» помимо ритуальной цифры в 1950 расстрелянных,
мы можем обнаружить гораздо более правдоподобные данные. Авторы «Обзора»
обращают внимание, что смертные приговоры в Эстонии
в 1940-1941 гг. выносились
не гражданскими судами, а военными трибуналами – сначала
трибуналом Ленинградского военного округа, а затем трибуналом войск НКВД
Прибалтийского округа. При этом дела вместе с предложениями
о наказании прокуратура направляла одновременно и трибуналам,
и Особому совещанию НКВД СССР. Всего же «в 1940-1941 гг. особые трибуналы, действовавшие
в Эстонии, приговорили к смерти, по крайней мере,
300 человек, примерно половину из которых – еще до начала
войны». Итак, согласно авторам «Обзора», с июня 1940 по июнь
1941 гг. к высшей мере наказания в Эстонии были приговорены
150 человек.
Но кого, собственно говоря, советские военные трибуналы в Эстонии
приговаривали в смерти? Понять это мы можем благодаря эстонским
историкам, которые в приложениях к изданной в 2006 году
в Таллине книге «Эстония, 1940-1945» опубликовали достаточно подробный, хотя,
разумеется, неполный «список лиц, приговоренных к смертной казни
советскими трибуналами». Сделали это они для того, чтобы еще раз
продемонстрировать преступления советских «оккупационных» властей –
а результат получился прямо противоположный. Вот два эстонца,
приговоренные 11 декабря 1940 г. к высшей мере наказания военным
трибуналом ПрибОВО – Александр Пилтер и Вело Весилоо. Оба 1919 года
рождения, оба служили в 22-м Эстонском территориальном корпусе РККА,
но дезертировали из него и пытались убежать в Финляндию.
Арвед Лаане, командир 42-го стрелкового полка 22-го Эстонского корпуса. Похитил
казенные деньги (5000 крон), пытался с ними скрыться, но был
арестован в ресторане. Питер Таранадо, бывший офицер царской армии, после
революции – командир 2-го Петроградского полка Красной Армии. Перешел
на сторону белых, воевал в армии генерала Юденича, в Эстонии
сотрудничал с местной политической полицией, а во время
советско-финской войны 1939-1940 гг. собирался отправиться
в Финляндию, чтобы воевать с большевиками. Эвальд Мадиссон, секретный
агент эстонской тайной полиции, а после присоединения Эстонии
к Советскому Союзу – секретный сотрудник НКВД. О том, что служил
в тайной полиции он, естественно, от руководства НКВД утаил;
кроме того, он передавал начальству дезинформацию. И далее
в том же духе.
Во-первых, из списка мы видим, что далеко не все расстрелянные
из числа приговоренных к вышей мере наказания, были эстонцами. Это
ставит крест на столь важных для эстонских историков и политиков
рассуждениях о геноциде.
Алла Ерошкина, Алексей Вовченко
Продолжение
следует
|
