ТАК ЧТО ЖЕ СЛУЧИЛОСЬ
22 ИЮНЯ 1941 ГОДА? Часть II

Мы ещё долго будем возвращаться к этой роковой дате – до сих пор слишком горько переживается тяжесть трагедии, начавшей отсчёт в тот день. И вновь и вновь мы будем пытаться ответить на вопрос: как получилось, что наши войска были вынуждены отступать до стен Москвы, до Нижней Волги и Кавказских гор? И, конечно, очень хочется, чтобы историки ответили нам на этот вопрос непредвзято, а не в русле очередной политической конъюнктуры.

Окончание. Начало см. здесь: http://www.win.ru/Mysteries-of-History/4749.phtml

Издержки Гражданской

Поэтому причины поражений Красной Армии на начальной стадии Великой Отечественной войны следует искать не только и не столько в ошибках развёртывания, а значительно глубже. Генерал Русской императорской армии Александр Зайончковский, будучи преподавателем советской академии Генерального штаба, написал труд о Первой мировой войне, где есть такие строки: «Русская армия выступила на войну с хорошими полками, с посредственными дивизиями и корпусами и с плохими армиями и фронтами, понимая эту оценку в широком смысле подготовки, но не личных качеств». Очевидно, что такая же характеристика применима и к Красной Армии начала Великой Отечественной войны.

Да и как могло быть иначе? Ведь создание армии, адекватной требованиям современной войны, у нас по сути началось только после 1937-1938 гг. До этого в армейском руководстве господствовали установки времён надежд на «мировую революцию» и понимание предстоящей мировой войны как «классовой». Но и новый высший комсостав с трудом поднимался до осознания новых задач. Об этом свидетельствует хотя бы пример будущего прославленного полководца Победы Георгия Жукова. Когда в начале 1941 года ему, только что назначенному начальником Генерального Штаба, положили на стол аналитический доклад о кампании вермахта на Западе в 1940 году, он ответил: «Мне это не нужно!» Понадобилось немало тяжких поражений, прежде чем Жуков (уже снятый с поста начальника Генштаба) перестал столь высокомерно относиться к опыту самой победоносной (на тот момент) армии мира. Причём Жуков в этом отношении был отнюдь не исключением, а типичным представителем советской военной элиты!

Но на то он и был талантливым полководцем, чтобы делать выводы из своих ошибок. Некоторые же из тех, кто наравне с Жуковым нёс прямую ответственность за подготовку наших войск к началу войны, например, бывший нарком обороны Семён Тимошенко, до самого конца войны этого так и не сделали. Об этом ярко свидетельствует в своих воспоминаниях «Генеральный штаб в годы войны» бывший начальник Оперативного управления Генштаба Сергей Штеменко. В начале 1944 года он в качестве грамотного начальника штаба был приставлен к представителю Ставки ВГК на двух Прибалтийских фронтах Тимошенко (Сталин не решался отправить в отставку старого маршала, а продолжал доверять ему высокие посты, но в стороне от главных операционных направлений). По пути на фронт Штеменко выслушал многозначительную тираду от захмелевшего Тимошенко: «...– Учить нас, стариков, хотите, доглядывать за нами? Напрасное дело! Вы ещё под стол пешком ходили, а мы уже дивизии водили в бой, завоёвывали для вас Советскую власть! Академии пооканчивали и думаете, что бога за бороду держите!»

Коллективная ответственность за неудачи

На основании документов давно подсчитано количество сил, сосредоточенных сторонами к 22 июня 1941 года. При примерно равном численном составе и количестве артиллерии превосходство Красной Армии в боевой технике над частями вермахта и его союзников у нашей западной границы выражается цифрами: 2,7 раза по количеству танков и 2,1 раза по числу боевых самолётов. При этом соотношение самолётов новых типов было примерно равным, а наши танки Т-34 и КВ-1, которых было не меньше, чем средних танков у немцев, по своим боевым данным значительно превосходили последние.

На отдельных направлениях превосходство Красной Армии было очень значительным. Так, в полосе Киевского особого военного округа (с 22 июня Юго-Западного фронта) советские войска имели в шесть раз больше танков и в 2,2 раза больше самолётов, а в полосе Белорусского ОВО (Западного фронта) – танков в 2,7 раза больше, чем у врага. Лишь в Прибалтике у противника оказалось некоторое превосходство в силах. При таком соотношении сил, весьма благоприятном для Красной Армии, наши систематические (а вовсе не «отдельные»!) поражения на начальном этапе войны, следует отнести, в первую очередь, к общим недостаткам подготовки высшего комсостава Красной Армии, особенно руководителей стратегического уровня.

Дружное взваливание советскими полководцами (к чести этой когорты, далеко не всеми) всей ответственности за поражения 1941-1942 гг. на Сталина очень напоминает то, как их коллеги по ту сторону бывшей линии фронта возлагали вину за неудачи вермахта исключительно на Гитлера. Что уже само по себе заставляет сомневаться в справедливости такого объяснения. Мельтюхов строит свою изложенную выше гипотезу «первого удара Сталина» исключительно на свидетельстве Жукова о том, что его соображения о превентивном нападении на части вермахта, дислоцированные у границ СССР, были резко отвергнуты Сталиным. Мартиросян, внимательно исследовавший эту проблему, нашёл множество несуразностей в мемуарах прославленного маршала. По всему видно, что они не могут служить надёжным и беспристрастным историческим источником.

Полезно ли культивировать «священных коров»?

Вообще, гнёт «Воспоминаний и размышлений» Жукова до сих пор довлеет над историками не меньше, чем когда-то «Краткий курс истории ВКП(б)». Их давлению не смог противостоять даже такой объективный исследователь Сталина и его эпохи, как Юрий Емельянов. В своих книгах «Сталин: на вершине власти» и «Хрущёв: от пастуха до секретаря ЦК» он некритически упоминает версию Жукова про то, как его снимали с поста начальника Генштаба. Между тем, простое сопоставление этой версии с известными фактами приводит к выводу о надуманности всего этого эпизода.

Согласно версии Жукова, поздно вечером 29 июля 1941 года, будучи с докладом у Сталина, он предложил ему во избежание окружения Юго-Западного фронта (каковое и последовало в середине сентября) оставить Киев. Данное предложение было гневно встречено Сталиным, следствием чего и явилась отставка Жукова с должности начальника Генерального штаба. Предложение о сдаче Киева, выглядящее разумным в свете последовавших затем событий, вкраплено в доклад Жукова о стратегической обстановке, в котором, среди прочего, говорилось: «На Украине, как мы полагаем, основные события могут разыграться где-то в районе Днепропетровска, Кременчуга, куда вышли главные силы бронетанковых войск противника группы армий «Юг».

Простое сопоставление с картами военных действий показывает: обстановка, изображаемая Жуковым, реально сложилась на Юго-Западном фронте только в конце августа 1941 года! 29-го же июля 1941 года самым восточным пунктом, занятым немецкими войсками на данном направлении, была Звенигородка. Оттуда до Кременчуга – 270 км, а до Днепропетровска – и вовсе 400 км! Так как же это понимать? А скорее всего так, что весь разговор был придуман Жуковым задним числом. Между прочим, на Юго-Западном фронте в те дни развёртывалась трагедия окружаемых немцами на Правобережье Днепра 6-й и 12-й советских армий. Казалось бы, их судьба должна была особо занимать Верховного Главнокомандующего и начальника Генштаба. Но в мемуарах Жукова об этом – ни слова. Что лишний раз говорит в пользу надуманности его версии данного события.

Мы вряд ли уже когда-нибудь узнаем, о чём на самом деле говорили Сталин и Жуков в тот вечер 29 июля 1941 года. Но, судя по отставке Жукова, разговор со стороны Сталина был весьма жёстким. И вряд ли мы сильно окажемся неправы, если предположим, что Сталин поставил в вину Жукову ошибки первоначального развёртывания наших войск и стратегического руководства ими в первых сражениях. В этом нас ещё больше убеждает первый неудачный опыт Жукова как фронтового командующего. Возглавив после ухода из Генштаба Резервный фронт Жуков в первые же дни двинул в наступление, не обеспеченное с флангов, 28-ю армию этого фронта. В результате армия была окружена и полностью уничтожена под Рославлем. Всё это говорится не к умалению заслуг Главного маршала Победы, а к пониманию того, каким тернистым и зачастую трагическим путём происходило становление его таланта, каким сложным был путь к Победе. Ведь непобедимых полководцев не бывает.

Красная Армия была готова к войне не хуже любой другой

Действия советских командующих (среди которых Жуков опять же не был исключением) на начальном этапе войны обнаруживают в них всё ту же недостаточную адекватность требованиям современной маневренной войны. Но будем объективны. Они не отличались в худшую сторону от подавляющего большинства своих зарубежных коллег-современников.

Вообще, победоносная война – не лучшая почва для совершенствования своей армии и военной доктрины. В этом убеждает печальный опыт французской армии Второй мировой войны. Французская военная мысль на четверть века застряла на окопной позиционной стратегии 1914-1918 гг. Было, правда, исключение – Шарль де Голль, но его идеи были высокомерно отвергнуты французской военной элитой. Результат не замедлил сказаться. В 1940 году численное превосходство англо-французских войск над вермахтом оказалось бесполезным при отсталой стратегии и неадекватном руководстве вооружённой силой.

Красная Армия строилась на опыте не Первой мировой, а победной для неё Гражданской войны. Единственное поражение, понесённое в войне как раз с регулярной армией страны-противника – польской – казалось незначительным эпизодом на фоне в целом успешной Гражданской войны. Но Гражданская война могла, понятное дело, лишь в очень ограниченной степени служить примером будущей войны. Между тем, как мы видели, некоторые полководцы Красной Армии абсолютизировали её опыт ещё и в Великую Отечественную войну. Поэтому для стратегов Красной Армии, как и для их французских коллег, было психологически невозможно сразу отвергнуть то, на чём, по сути, основывался весь их профессиональный авторитет.

Но и Красная Армия, и французская армия, в свою очередь, не были исключением. Спросим, а какая ещё, кроме германской, армия вступила во Вторую мировую войну полностью отвечая всем её требованиям? Английская? Известно, чем для англичан заканчивались все операции первого этапа Второй мировой войны – позорным бегством: из Норвегии, из Фландрии, из Греции, с Крита. А когда некуда было бежать, приходилось капитулировать. Так, 80-тысячная британская группировка в Сингапуре в феврале 1942 года сдалась в плен 35 тысячам японцев. «В английской истории это самая крупная и одна из самых позорных капитуляций», – отмечает Алан Тэйлор.

Но последнее отнюдь не было признаком высочайшей готовности японских вооружённых сил и их командующего состава к требованиям современной войны. Это отчётливо показали их последующие сражения на море с американцами и на суше в конце войны с нашими войсками. Японцы прервали успешно развивавшееся для них сражение в Коралловом море 7 мая 1942 года, и это оказалось переломным в ходе войны на Тихом океане. Вот что написали об этом сами японцы (Д. Хорикоши, М. Окумия. «Зеро!» Японская авиация во Второй мировой войне. М., 1999):

«Наши самолёты нанесли американским авианосцам серьёзные повреждения. Однако наши корабли покинули район боя, хотя они имели возможность завершить уничтожение вражеских сил в Коралловом море... Нашим адмиралам, командовавшим в этой битве, не хватило боевого духа, чтобы добить противника. После боя выяснилось, что ни вице-адмирал Иноуэ, ни вице-адмирал Такаги не имели в своём штабе офицеров-лётчиков с боевым опытом. Это выглядит дико, но оба адмирала плохо представляли, какой бой они ведут... Битва в Коралловом море... показала, что главная слабость нашей морской авиации кроется в нехватке старших командиров, которые могут руководить ослабленными соединениями».

А во время сражения у атолла Мидуэй 3 июня 1942 года, где американский флот нанёс решительное поражение японскому, последний не был оснащён радарами, несмотря на то, что они у японцев в принципе имелись! Поэтому японцы просто прозевали налёт американских самолётов на свои авианосцы, когда на них только что, отбомбившись, сели японские машины. По сути, единственная армия, которую японцы били стабильно – китайская. Вряд ли это позволяет делать вывод о высокой боеготовности японцев.

Быть может, вооружённые силы США находились на достаточно высоком уровне? Пример контрудара немецких войск генерала Роммеля под Кассерином в Тунисе в феврале 1943 года начисто опровергает это предположение. Это было первое сражение, в котором американцы испытали на себе силу опытных частей вермахта. В первый же день операции немцы взяли в плен больше американцев, чем было задействовано немецких войск для контрудара! Маленькая тихоокеанская копия «Барбароссы» – Пирл-Харбор 7 декабря 1941 года – также наглядно показывает, чтобы случилось с американской армией, если бы её противник был отделён от неё не тысячами миль океана, а канадской или мексиканской границей.

Вообще, у каждой великой державы во Второй мировой войне было своё роковое «22 июня». У французов и англичан оно наступило 10 мая 1940 года, у итальянцев – 11 ноября 1940 года (когда налёт английской авиации в одночасье уничтожил крупнейший на Средиземном море итальянский ВМФ), у американцев – 7 декабря 1941 года, у японской сухопутной армии – 9 августа 1945 года.

Даже хвалёный вермахт не миновала сия участь. Его «чёрный день» настал 19 ноября 1942 года, когда советское контрнаступление совершенно застало врасплох немецкие войска и положило начало коренному перелому в ходе войны. Причём этому предшествовала целая серия грубейших стратегических ошибок германского командования.

Итак, нет никаких оснований считать Красную Армию летом 1941 года каким-то несчастным исключением среди прочих армий великих держав. Наоборот, её функциональная готовность к большой войне ничуть не уступала таковой у армий Франции, Англии, США, Японии.

Более высокая готовность вермахта к операциям начального этапа Второй мировой войны обусловливается, в первую очередь, именно тем, что вермахт строился фактически с нуля. Его руководители не были сбиты с толку опытом Первой мировой войны, ибо она закончилась для Германии неудачно. Наоборот, создатели рейхсвера, а потом вермахта стремились как можно скорее переосмыслить этот опыт в негативном ключе! В этом – одна из главных причин относительно более высокого боевого мастерства вермахта по сравнению с Красной Армией летом 1941 года, а также по сравнению со всеми другими армиями мира того времени. Признание объективного факта такого превосходства нисколько не принижает подвига нашего народа в Великую Отечественную войну, а напротив, только подчёркивает его величие. Россия противостояла самой отлаженной военной машине, какую только знала человеческая история.

Ну, а на вопрос об остальных причинах временных неудач Красной Армии в 1941 году, будем надеяться, историки рано или поздно всё-таки сумеют ответить нам без конъюнктурных пристрастий, без «козлов отпущения» и без «священных коров».

Ярослав Бутаков