РУБИКОН ВТОРОЙ МИРОВОЙ.
31 августа 1939 года началась Бог знает какая по счёту война
за объединение Европы, а настоящая Вторая Мировая – только
22 июня 1941-го
Напав на Россию в июне 1941 года, Германия действовала
(выражаясь языком права) не как особое юридическое лицо, но как
уполномоченный агент всей Западной цивилизации. Заметим, что в своё время
подобную роль брал на себя Наполеон. С другой стороны, Советская
Россия с её интернациональной идеологией (закономерно вытекающей
из православно-христианской традиции) выступала в качестве защитника
всех порабощённых народов, как последняя независимая от Запада цивилизация
на планете. Именно это противостояние, между цивилизацией «господ»
и цивилизацией «варваров», обусловило характер войны, придало
ей подлинно Мировой, вселенский характер.
Войны войнам рознь. Бывают баталии, похожие на рыцарский турнир, когда
противники сидят после боя за одним столом и «за учителей своих
заздравный кубок поднимают». А бывают побоища, когда о примирении
не может быть и речи, когда враг предстаёт нелюдью,
и единственным выходом видится война на уничтожение. В Европе
конца тридцатых назревали две совершенно разные войны.
Принято считать, что Вторая Мировая война началась нападением Гитлера
на Польшу, причём главными идейными полюсами конфликта оказались
нацистская Германия – с одной стороны, и западные
демократии – Англия и Франция – с другой. Роль Советского
Союза на первом этапе мировой драмы в лучшем случае признаётся
нейтральной, а события на Хасане и Халхин-Голе рассматриваются
как незначительные пограничные инциденты. Это сугубо европейский,
евроцентричный взгляд – откуда-нибудь из Лондона или
Копенгагена.
Современнику трудно поверить, что суммарные потери японских войск под
Халхин-Голом (убитыми и пленными) лишь незначительно уступают потерям
вермахта во время завоевания Франции весной 1940 года,
а овладение красавицей Варшавой стоило гитлеровцам куда меньше крови, чем
дальневосточным самураям – попытка закрепиться на берегу пустынной
монгольской реки. Поэтому, если Хасан и Халхин-Гол требуется считать всего
лишь «инцидентом», пробой сил накануне решающей схватки – точно
такое же определение надо применять к гитлеровским походам 1939
и 1940 годов. Настоящая война, в которой счёт пошёл
не на десятки тысяч, а на миллионы, и которая
до неузнаваемости изменила лицо планеты, – началась только
22 июня 1941 года.
До нападения на Советский Союз, а ещё точнее –
до вторжения в Югославию и Грецию, Гитлеру приходилось иметь
дело с представителями родной, западноевропейской цивилизации.
И война эта походила на «старый, братский спор германцев меж собою».
За исключением гордых поляков, ни одна западная нация
не пыталась оказать вермахту фанатического сопротивления (вспомним
стремительную эвакуацию англичан из-под Дюнкерка или сданный без боя Париж).
Уступая наглому натиску Рейха, европейские нации не рассматривали немцев
в качестве смертельных врагов. Напротив, многим европейцам казались
притягательными идеи национал-социализма, принесённые на германских
штыках. Настолько притягательными, что жители «покорённых стран» были готовы
жертвовать своими жизнями не ради освобождения от оккупантов,
а ради мирового триумфа «нового порядка».
Заметим – речь в данном случае идёт не о дешёвых
коллаборантах типа белорусских «бобиков» или российских власовцев, которые
выбрасывали руку в «римском приветствии» потому, что спасали свою шкуру
или ожидали подачки. Речь идёт об идейных борцах типа вожака бельгийских
нацистов Леона Дегрелля, которыми комплектовались элитные добровольческие
дивизии СС. Наших-то перевёртышей немцы, сознавая их жалкие моральные
качества, до весны 1945 года и на фронт боялись пускать.
А вот западноевропейские добровольцы составляли гвардию вермахта, которой
поручались самые ответственные задачи (например, танковая дивизия «Викинг»,
сформированная из нацистов Швеции и Норвегии, прорвала советское
кольцо в Корсунь-Шевченковском котле весной 1944 года).
А сколько было их ещё, отборных эсэсовских дивизий, в которых
жители вчерашних европейских демократий ожесточённо дрались на стороне
Гитлера! «Нордланд» и «Норд» комплектовались представителями скандинавских
стран, «Кама» – хорватами, «Ханджар» – босняками, «Недерланд»
и «Ландсторм» – голландцами, «Лангемарк» и «Валлония» –
бельгийцами, «Богемия» и «Валленштайн» – чехами, «Шарлемань» –
французами. Изданное в 1993 году детальное исследование «Гриф секретности
снят» сообщает, что из 3 миллионов 770 тысяч военнопленных, взятых
нашей армией в ходе войны, 466 тысяч (!) оказалось гражданами стран,
формально не объявлявших войну СССР.
Такую позицию огромного количества европейцев нельзя назвать странным
отклонением от традиционных западных ценностей. Наоборот, как я уже
утверждал раньше, именно гитлеровцы были самыми радикальными
и последовательными продолжателями западной традиции. Поход на Восток
рассматривался в ряду прежних истребительных колониальных походов против
индейцев, африканцев, индусов и должен был увенчать триумфальный путь
Запада к мировому господству.
Многими исследователями (наиболее ярко – Вадимом Кожиновым) отмечалось,
что война с Советским Союзом воспринималась значительной частью европейцев
в качестве «войны континентов», «столкновения цивилизаций»,
а не в качестве частного дела двух тоталитарных режимов, как это
стало модно говорить сейчас. Не случайно знаменитый германский полководец
Франц Гальдер отметил в своём дневнике 30 июня 1941 года:
«Европейское единство достигнуто в результате совместной войны против
России». Примерно такую же оценку событий летом 1941 года давали газеты
вишистской Франции (ссылки можно найти у Г.-А. Якобсена, 1939-1945. Вторая
мировая война, М., 1995 г., стр. 252). Россия представлялась
олицетворением чужого континента, чужого мира (в понятиях
европейцев – олицетворением Азии). Об этом недвусмысленно сказано
в Меморандуме Бормана от 16 июля 1941 года: «Нынешняя
Европа – это только географическое понятие,
в действительности же Азия доходит до наших прежних
границ».
Заявления о европейском единстве в войне против СССР нельзя свести
к обычному пропагандистскому трюку. Фашистская Германия стремилась
отстаивать общезападные интересы не только в идейной,
но и в экономической сфере – причём гораздо более
последовательно, нежели Англия и США. Вот как, например, разъясняется
смысл оккупационной политики в брошюре «Двенадцать заповедей для немецких
административных чиновников в оккупированных восточных областях»: «Вновь
осваиваемые пространства приобретены для Германии и Европы
на длительный срок... Вы должны сознавать, что являетесь
представителями Великой Германии и знаменосцами... новой Европы
на многие века». Как видим, речь идёт не только о решении
германских узконациональных, но и общеевропейских задач.
Это подтверждается и конкретными экономическими, демографическими планами.
В «Общих указаниях группе сельского хозяйства экономической организации
«Ост» сказано: «Западная и Северная Европа голодает... Германия
и Англия нуждаются в подвозе продуктов питания. Определяются основные
направления... высвобождения избытков продуктов русского сельского хозяйства
для Европы». Вадим Кожинов обращает особое внимание на трогательную заботу
германцев о голодающих англичанах, хотя в 1941 году,
во время составления «Общих указаний...», эти страны находились
в состоянии войны друг с другом.
Забота о формальных противниках проявляется и в меморандуме
Розенберга: «Приступить к заселению Прибалтики крупными массами немецких
крестьян... не исключено переселение в эти районы также датчан,
норвежцев, голландцев, а после победоносного окончания войны,
и англичан». Как видим, германские расисты не стремились замкнуться
в собственной национальной скорлупе, а сознавали себя лидерами всей
Западной цивилизации, а немецкий народ считали своего рода старшим братом
в семье европейских народов. Расовая и цивилизационная близость
ценилась ими выше, чем даже союзные отношения в разгар войны. Вот яркий
образец подобной логики – заявление Гитлера на секретном совещании
13 июля 1940 года: «Если Англия будет разбита... Британская империя
распадётся. Пользы от этого Германии – никакой. Пролив немецкую
кровь, мы добьёмся чего-то такого, что пойдёт на пользу лишь
Японии...».
Итак, напав на Россию в июне 1941 года, Германия действовала
(выражаясь языком права) не как особое юридическое лицо, но как
уполномоченный агент всей Западной цивилизации. Заметим, что в своё время
подобную роль брал на себя Наполеон. С другой стороны, Советская
Россия с её интернациональной идеологией (закономерно вытекающей
из православно-христианской традиции) выступала в качестве защитника
всех порабощённых народов, как последняя независимая от Запада цивилизация
на планете. Именно это противостояние, между цивилизацией «господ»
и цивилизацией «варваров», обусловило характер войны, придало
ей подлинно Мировой, вселенский характер. Именно с этого момента,
с момента «столкновения континентов» началась настоящая, до предела
ожесточённая борьба, определившая дальнейший ход глобальной истории. Поэтому
победу русского и союзных ему народов можно рассматривать не только
как поражение немецкого фашизма, но как поражение глобальной западной
экспансии.
Вековая уверенность конкистадоров в своём праве на господство была
сломлена. Сразу после войны начался распад мировой колониальной системы
и освобождение незападных народов. Громадные перемены претерпела
психология самих европейцев, качнувшихся из крайности нацизма
в крайность заискивающей толерантности, в чём, безусловно, проявился
синдром проигравшей стороны. Эта печать «проигранной войны» легла на весь
Запад, в том числе на страны, воевавшие в антигитлеровской
коалиции. Не случайно же яростные адепты и поклонники западной
цивилизации, включая самых непримиримых антифашистов, стремятся всячески
принизить нашу Победу.
Однако это вряд ли возможно. Масштабы Победы, определившей закат эпохи
западного колониализма и восстановление многополярного мира, невозможно
переоценить.
Владимир Тимаков
|
