БУДЕТ ЛИ БЕЛАРУСЬ ПРАЗДНОВАТЬ
500-ЛЕТИЕ ПОБЕДЫ НА ВЕДРОШЕ?

Весьма вероятно, что в преддверии юбилея сражения найдётся в Белоруссии немало «активистов», которые пожелают на ней нажить себе политический капитал и развернуть очередную кампанию по разобщению наших народов. Едва ли эта дата будет отмечаться на государственном уровне, но оппозиционная «общественность» наверняка поднимет на щит «славную победу белорусского оружия над московским империализмом». А то, какой отклик эта кампания найдёт у самих белорусов, не в последней степени зависит от нас. История Малой Руси и Белой Руси должна получить соответствующую трактовку и занять важное место в истории триединого русского народа. Иначе мы по-прежнему будем оставлять обширное поле для псевдоисторических спекуляций на пользу разъединителей Руси.

Три части одного народа

«Белая, Великая и Малая Русь оставались и продолжают оставаться и поныне частями единого русского народа... Различия в русском языке этих трёх ветвей являются менее значительными, чем различия в немецких и французских диалектах», – писал в 1920 году великий чешский славист Любор Нидерле.

Между тем, преимущественное внимание русских историков к процессу возвышения Москвы, победившей всех своих соперников в споре за лидерство на русских землях, не способствовало столь же пристальному изучению Западной Руси. Её история априори рассматривалась как побочная по отношению к главной, великорусской ветви и созданию национального государства под главенством Москвы. Всё это в немалой степени способствовало формированию альтернативных взглядов на историю Малой и Белой Руси как наций, совершенно отличных от Руси Великой. Более того, освобождение централизованным Русским государством русских земель из-под власти Речи Посполитой стало определяться как «захват» Россией Украины и Белоруссии.

В прошлом году мы видели, как одна из таких исторических спекуляций была возведена до степени государственной доктрины. Украина праздновала 350-летие своей мнимой победы над «москалями» в Конотопской битве. Устроителей этого «юбилея» не смущали те обстоятельства, что в той битве главной силой, разбившей московское войско (или его часть – в данном случае неважно), были крымские татары. А также то, что украинцы в той войне вообще и в Конотопской битве в частности были разделены между двумя воевавшими сторонами. И то, что Конотопское сражение не возымело серьёзных последствий для хода войны. А самое главное – то, что в той войне воевали, вообще-то говоря, между собой Россия и Польша, а выбор для Украины и объективно и субъективно состоял лишь вот в чём: с тем или с другим государством разделить свою дальнейшую судьбу?

Но, с другой стороны, мы не вправе оставлять без внимания и те части Малой и Белой Руси (географические, политические, религиозные), которые не тянули к Великой Руси, равнодушно, а порой и враждебно относились к русской государственной силе. Необходимо выявлять причины такого их отношения. И, что особенно важно, надо всегда подчёркивать, что как бы ни расходились время от времени политические интересы различных частей Руси, всё-таки нам эти части всегда ближе, нежели кто другой на всём белом свете.

Слепота «евразийского» взгляда

Поэтому совершенно неприемлемой для восстановления понятия о триединстве русского народа представляется историческая концепция евразийства, где имперский принцип доведён до абсолюта и противопоставлен принципу национальному. Единственный (и то посредственный) историк среди евразийцев – Георгий Вернадский – договорился в своё время до прославления победы Орды над Великим княжеством Литовско-Русским (ВКЛР) в битве на реке Ворскле в 1399 году. По его мнению, эта победа положила предел экспансионистским устремлениям ВКЛР на Восток и сыграла положительную роль в объединении Руси под властью Москвы.

Трактовать дело именно так – неправомерно с исторической точки зрения и просто кощунственно с национальной. Можем ли мы, положа руку на сердце, радоваться победе Орды над воинством из Малой и Белой Руси?

Объединение западно-русских земель в ВКЛР в XIII-XIV столетиях было объективно благим делом, ибо избавляло эти земли от разорительного ордынского ига. При этом даже ещё в течение XV века оставалась историческая вероятность, что Православие, будучи в ВКЛР господствующей религией низов и большей части рядового дворянства, возобладает также и в правящей верхушке. Стольный град ВКЛР – Вильно – был центром русской православной образованности и культуры, оставаясь таковым до конца XVI столетия.

Г. В. Вернадский довёл до логического завершения те тенденции, которые всегда были в русской историографии «государственной школы». Ещё Н. М. Карамзин всячески расхваливал государственную мудрость московского великого князя Ивана Великого, в том числе его союз с Крымом. Умелой дипломатией Иван Великий долгое время направлял военно-политическую активность Крымского ханства в сторону ВКЛР. Спору нет, данное обстоятельство весьма способствовало окончательному освобождению Великороссии из-под ордынского ига и закреплению её единства. Но невозможно без боли в душе читать строки, повествующие о разорении великой православной святыни – Киево-Печерской Лавры – войсками хана Менгли-гирея в 1483 году. Менгли-гирей напал на Малую Русь по прямому наущению Ивана Великого. Это такой факт, о котором не хотелось бы вспоминать. Но он есть.

В. О. Ключевский подсчитал, что в XV-XVII веках крымские орды угнали в рабство порядка 5 млн. человек (почти исключительно молодых) из русских земель на рынки рабов в Кафе. 5 млн. – это тогдашнее единовременное население всей Руси. Легче ли нам от осознания того факта, что минимум 2,5 млн. из этих пяти миллионов – не великорусы, а малорусы и белорусы? Думаю, что ничуть не легче.

«Славные победы... белорусского оружия»?

Следует признать, что в XIV-XV веках наряду с Москвой существовали другие центры, вокруг которых могло происходить сложение русской национальной государственности. Что при более благоприятных обстоятельствах эта государственность могла возникнуть как единство всех земель Древней Руси. И, таким образом, наметившееся было разделение Великой, Малой и Белой Руси едва бы началось, и было бы тут же побеждено объединительными тенденциями.

Не сложилось. И не вина, а историческая беда Малой и Белой Руси, что в их правящей верхушке некогда возобладала другая вера, навсегда отделившая эту верхушку и от подвластного православного населения, и от государства, оставшегося единственно подлинным Русским государством. Но история народа Западной Руси продолжалась. И её нельзя выкидывать из русской истории.

Отмечая успехи Москвы на пути объединения русских земель, не будем глухи и к тем, кто в этих успехах в те времена видел угрозу старым привычным русским удельно-вечевым порядкам и вольностям. Да, эти порядки и вольности изрядно мешали единству и подлинной свободе Руси. Но так уж устроен человек, что старое привычное ему милее неизведанного будущего, требующего жертв во имя далёкой цели.

Освещая борьбу Москвы с Литвой, не будем забывать, что по характеру своего сложения ВКЛР было преимущественно русским государством. И, например, белорусам правомерно видеть именно в нём своё национальное государство в средневековье.

В объединении Руси под московской властью реализовался один из возможных, но не единственно возможный путь. Не будем отрицать и за смоленскими, полоцкими, витебскими, пинскими, киевскими дружинами, бившимися против москвичей, суздальцев, ярославцев, белозёрцев и касимовских татар, права на собственное видение русского будущего. Их объективную несостоятельность выявила лишь история, да и то столетия спустя. Не станем третировать их с высоты прожитых веков. Иначе мы оставим спекулянтам от истории обширное поле для «юбилеев» типа Конотопского.

Кстати, в 2014 году, среди прочих юбилеев, будет ещё и 500-летие первого вхождения Смоленска в состав единого Русского государства. В 1514 году во время очередной войны с ВКЛР войска московского великого князя Василия III овладели этим городом, без боя сдавшимся московскому войску. В том же году, однако, войска Великого княжества Литовского нанесли поражение другой части московского войска на речке Ведроше. Как и битва при Конотопе 1659 года, это сражение не сыграло стратегической роли в ходе войны. Тогда как взятие Смоленска оказалось весомым успехом, что и было закреплено по итогам войны – Смоленская земля осталась за Москвою.

Весьма вероятно, что в преддверии юбилея сражения найдётся в Белоруссии немало «активистов», которые пожелают на ней нажить себе политический капитал и развернуть очередную кампанию по разобщению наших народов. Едва ли эта дата будет отмечаться на государственном уровне, но оппозиционная «общественность» наверняка поднимет на щит «славную победу белорусского оружия над московским империализмом». А то, какой отклик эта кампания найдёт у белорусского народа, не в последней степени зависит от нас. В первую очередь от того, какое место мы сами уделим белорусскому народу в нашей трактовке русской истории. То есть, будем ли действительно рассматривать те далёкие события как ещё один шаг в «триумфальном шествии» Москвы к власти над всей Русью (что и будет «империализмом» в понятиях любых «свидомитов») или же, как просто ещё одну домашнюю ссору русских князей между собой.

Ярослав Бутаков